— Когда Кэп сказал мне, что меня лишат места… — внезапно Брейд задумался: а правду ли сказал Кэп? Правда ли, что Литлби решил не оставлять его на будущий год? Может быть, Кэп применил такой ход, чтобы отвратить Брейда от работы Ральфа? Возможно, что это был маневр в психологической войне? Ведь Литлби как раз сегодня утром прислал компромиссное извещение… Впрочем, какая разница?
И Брейд с наслаждением понял, что ему совершенно наплевать, так это или не так.
— Наплевать! — громко сказал он. — Хватит! Всю жизнь я старался сдерживаться и не привлекать к себе внимания. Давать сдачи гораздо приятнее! Когда я высказал Ранке и Фостеру все, что думаю о них, мне стало ясно, чего можно добиться, когда остерегаться больше не надо и можно позволить себе драться. Но вряд ли вам ясно, о чем я говорю.
Доэни наблюдал за ним с напряженным интересом исследователя человеческих душ. Глаза его блестели.
— В этой заварухе вы, проф, дрались здорово — от начала до конца.
С неожиданной энергией Брейд сказал:
— Вы правы: от начала до конца. (Именно. Ему пришлось сражаться за все решительно. Начиная с того, чтобы сохранить семью и место, и кончая тем, чтобы не угодить на электрический стул.)
Он медленно произнес:
— И я победил!
— Еще бы, профессор!
Брейд облегченно засмеялся. Он подумал о Литлби. У бедного слюнтяя свои проблемы. Теперь у него на факультете и убийца, и убитый сразу! Придется предстать перед ректором (тиран и отпетый эгоист с кошачьей улыбочкой). А там совет членов правления, а там газеты!
Снизу доверху, по всей цепочке, никто не знает уверенности. Каждый сражается со своим пугалом.
И везет тому, у кого хватает мужества ввязаться в драку. Как сделал он, Брейд.
Брейд встрепенулся:
— Опять задержался, а надо обо всем рассказать Дорис.
— О супруге не беспокойтесь, — отозвался Доэни. — Я решил, что вы слишком взвинчены и забудете ей позвонить. Вот я и позвонил сам, сообщил, что все в порядке, только вы можете немного задержаться. Я думал, наши ребята захотят, чтобы вы к ним зашли, решат задать вам парочку вопросов.
— Вот как?
— Но похоже, что они уже не позвонят, так что идите домой. Бели понадобится еще чего, я знаю, где вас найти.
— Конечно! И большущее вам спасибо, мистер Доэни!
Они снова пожали друг другу руки. И вместе вышли из здания.
Брейд свернул к лестнице, ведущей к автомобильной стоянке. Он оглянулся еще раз:
— Знаете, мистер Доэни, как странно! После всех этих долгих лет я наконец получил утверждение. Неважно, что будет с моим местом на факультете. Я утвержден в другом месте, самом важном. Здесь! — Он постучал себя по груди.
И гремя каблуками, побежал вниз по лестнице, не заботясь, понял ли его Доэни.
Он спешил домой, к Дорис, — пусть знает, что он утвержден.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ЛГАЛ
Рассказ
Перевод С. Николаева
Когда Роджер Халстед появился на верхней ступеньке лестницы в день встречи клуба Черных Вдовцов (а встречались они раз в месяц, регулярно), за столом уже сидели юрисконсульт по вопросам патентов Авалон и писатель Рубин. Оба шумно приветствовали вошедшего.
Рубин сказал:
— Ты наконец дошел до той кондиции, когда можешь снова встречаться со своими друзьями, а? — Он побежал навстречу Халстеду, протягивая ему обе руки и широко улыбаясь. От этого его клокастая, спутанная борода встала торчком. — Ты где ж это пропадал? Почему не пришел на две встречи?
— Привет, Роджер, — произнес Джеффри Авалон, сияя улыбкой с высоты своего роста.
Халстед скинул пальто.
— Ну и холодина на улице! Генри, принеси-ка…
Генри, единственный официант, которого допускали к себе Вдовцы, уже протягивал ему бокал:
— Рад видеть вас вновь, сэр.
Халстед взял бокал, благодарно кивнув головой.
— Кто сказал, что нельзя дважды войти в одну реку? А вы знаете, что я надумал?
— Решил бросить математику и начать честную жизнь? — спросил Рубин.
Халетед вздохнул:
— Преподавание математики в младших классах средней школы — это один из самых честных способов зарабатывать деньги. Потому-то и платят за эту работу так мало.
— В таком случае, — произнес Авалон, слегка раскачивая бокалом из стороны в сторону, — труд свободного писателя — дело бесчестное, чистый рэкет?
— Ничего подобного! — запротестовал свободный писатель Рубин, мгновенно приходя в ярость.
— Так чем же ты надумал заняться, Роджер? — спросил Авалон.
— Я решил осуществить грандиозный проект, мечту всей моей жизни, — ответил Халстед. Над его бровями белым куполом вздымался крутой лоб без малейших следов волос, которые еще десять лет назад, возможно, обнаружить бы удалось. Впрочем, довольно густая растительность и сейчас покрывала его виски и затылок. — Итак, я собираюсь написать «Илиаду» и «Одиссею», но в форме лимериков[2]. Каждой из сорока восьми глав этих двух книг будет соответствовать один стишок.
Авалон кивнул головой:
— И что, уже есть результаты?
— До сих пор я бился над песнью первой «Илиады». Вот что у меня вышло:
Агамемнон и храбрый АхиллКак-то спорили что было сил.Царь держал себя грубо.Возмущенный сугубо,С ним Ахилл этикет позабыл.
— Недурно, — сказал Авалон. — Даже очень недурно. Лимерик практически полностью передает суть и основное содержание песни. Правда, имя героя «Илиады» — Ахиллес, а не Ахилл. Точнее, даже…
— Такое произношение приведет к нарушению метра и рифмы в стихотворении, — возразил Халстед.
— Верно, — сказал Рубин. — Читатель наверняка решит, что две лишние буквы — опечатка, и ничего, помимо этого, из произведения не вынесет.
На лестнице возник запыхавшийся от быстрой ходьбы Марио Гонсало, профессиональный художник. На этой встрече ему предстояло быть хозяином.
— Кто-нибудь еще пришел?
— Кроме нас, стариков, никого, — ответил Авалон.
— Тот человек, которого я пригласил, вот-вот появится. Весьма любопытная личность. Он должен понравиться нашему Генри, ибо никогда в своей жизни не лгал.
Генри поднял одну бровь, доставая бокал для Марио.
— Только не надо уверять меня в том, что ты пригласил сюда дух самого Джорджа Вашингтона, — сказал Халстед.
— Роджер?! Очень приятно видеть тебя опять. Кстати! Джима Дрейка с нами сегодня не будет. Он вернул пригласительную карточку. Сообщил, что у него какое-то семейное торжество и он должен там непременно присутствовать. А моего гостя зовут Сэнд, Джон Сэнд. Я знаю его довольно давно, хотя и не очень близко. Чокнутый парень. Помешан на скачках и всегда режет чистую правду. Я сам слышал, как он это делает. Кажется, его добродетели на этом и заканчиваются. — Гонсало моргнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
